Михаил Шигорин (gvy) wrote,
Михаил Шигорин
gvy

Category:

"Но мы остаемся жить в Сирии... Давайте, всё, ребята, я больше не могу..." - "Я Самир из Дамаска"

Оригинал взят у hippy_end в "Но мы остаемся жить в Сирии... Давайте, всё, ребята, я больше не могу..." - "Я Самир из Дамаска"
Видео взято с американского ресурса Ютуб

Первый спокойный документальный фильм, который я увидел, снятый о сирийском операторе его коллегами

Фильм, в котором Самир из Дамаска рассказывает о себе, о своей жизни, о своих близких, о своих репортажах, о Сирии и о сирийцах

Итак -- документальный фильм «Я Самир из Дамаска» -- видео опубликовано 17 апреля 2016 года – уж извините, снова от RT – с полной расшифровкой для тех, кому сложно смотреть видео (на нее, кстати, ушло три часа интенсивной работы)



Дамаск с высоты – жизнь на улицах города -- «Посмотрите на этот город. В нем живет около двух миллионов человек. Таких же простых людей, как я или вы. У всех были какие-то свои дела, проблемы, планы на будущее. И вдруг… -- мощные взрывы в Дамаске. – В начале войны все подумали: всё, всем надеждам конец. Вся страна стремительно погрузилась во мрак.

Меня зовут Самир. Я сириец. Я родился в Ракке. До войны я жил в Алеппо. В том самом Алеппо, который у всех на слуху, -- маленькие дети. – Сейчас в Алеппо жить сложно. Наш дом в Алеппо, на который мои родители копили всю свою жизнь, сейчас разрушен. Поэтому я и мои братья, отец и мать, вся семья – все мы перебрались в Дамаск. Наверное, один из немногих мирных городов Сирии. Почти мирных, -- развалины. – Если вы живете в Сирии последние пять лет, то вам есть, что рассказать.

Но, в отличие от большинства людей, я и показать могу. Т.к. я работаю оператором на телевидении. Почти каждый день перед моей камерой жизнь разыгрывает сцены. В них главная роль отдана простым горожанам. Всем тем, кто остался в родной стране переживать страшное бедствие – кровавый террор, -- разбитая машина. – В середине декабря 2015 года ко мне у гости приехали коллеги – русские журналисты. В последние годы они часто бывали в Сирии. Освещали конфликт. Я же со своей стороны помогал им, чем мог. И мы в конце концов подружились.

Именно эти двое уговорили меня начать снимать документальный фильм о жизни простых людей во время войны. Первые кадры будущего фильма мы начали снимать вместе»

Уличный базарчик. – «Сынок, сколько яблоки стоят?» -- ребенок «Не знаю. У папы надо спросить» -- «Что любой сириец делает, если к нему приезжают гости? Правильно. Идет на базар, покупает овощи, фрукты. Всё самое свежее, самое лучшее… Сколько стоит килограмм?» -- женщина: «Восемьсот пятьдесят» -- «Пакет дай ему. Скажи, пусть не беспокоится. Очень вкусные, сладкие груши» -- «Настоящий сириец не поскупится для гостей. Это вам любой здесь скажет.

Первым делом гостей надо за стол посадить, напоить, накормить. Ну, а потом, за столом можно и поговорить, повспоминать. А если друзья телевизионщики, то сам не заметишь, как интервью начнешь давать, -- портрет Че Гевары на стене. – Что родители говорят любому сирийскому парню? Что он должен сделать? Жениться. Жениться-жениться-жениться.

Мать говорит ему каждый раз, когда он приходит домой, когда мы увидим твоих детей? Когда мы за тебя порадуемся? Для каждого сирийского парня это проблема. Война уже пять лет идет. И я подумал, что это дело надо отложить. Сколько еще будет продолжаться война? Год? Два? Я пока отложил все мысли о женитьбе.

Когда началась война, то пропало всё. Всё, что я имел, с чем начинал свою взрослую жизнь. То, что должно было помочь мне жить безбедно до самой старости. Фотостудия, офис по организации праздников – всё, чем я мог на хлеб заработать. Помимо моей основной работы на телевидении, всё это пропало.

Отдохнувших русских гостей я привел показать свое место работы. Я подумал, что именно это может быть им интересно. Это – не музей телевизионной техники. Это волшебная мастерская, где всё старье, которое я использую в своей работе, обретает второе, третье, а то и четвертое дыхание. Без нашего главного телевизионного доктора Зухира Хамза вся аппаратура телевизионного канала, на котором я работаю долгое время, давно превратилась бы в груду бессмысленного железа»

Начальник отдела эксплуатации: «Война против Сирии с самого начала сопровождалась европейской и международной блокадой на поставки оборудования для нашего телевидения. Не только для телевидения, но и для всего государства. Это касается моей работы, поэтому я хочу сказать об этом в первую очередь.

Стало очень трудно приобретать оборудование и запасные части и доставлять их в страну. Остались все лишь две--три компании. Одна немецкая, другая – английская. И то они отказались делать ветрозащиту на микрофоны с логотипом нашего канала. И нам пришлось делать это самим»

Самир: «13 декабря мне звонит продюсер… и оворит, что на мой любимый Дамаск снова начали падать мины… -- садятся в машину. – Давайте, поехали, сейчас посмотрим, куда…» -- «Доброе утро» -- «Мы долго блуждаем по спокойным мирным улицам. Трудно поверить в то, что только что случилось… Спасибо Махсену, без него мы бы не смогли найти это место… -- выходят из машины. – Здесь мирные люди. Здесь нету никаких военные части, здесь мирные… -- выбитые стекла, стоящая машина с мертвым мужчиной, дыра от осколка в сткеле… -- Эти кадры с моей камеры – первые, которые мы точно решили пустить в монтаж нашего фильма. 

Я так хотел делать кино про мирную жизнь. Но реальность не обманешь. В центре мирного Дамаска никто не застрахован от терактов и минометного обстрела, -- в здании, вероятно, медучреждении, дыра в окне, мужчина в белом халате показывает через окно. – Вот, в середине этой улицы, вон, на перекрестке, видишь, вот туда упала мина» -- «Значит, такси здесь остановилось, да?» -- «Да, такси остановилось тут. Женщина выходила из клиники и хотела взять такси. Осколок ему, бедному, прямо в голову попал.  Такси тут стояло»

«После взрыва прошло не более часа. Специальная служба только что увезла погибшего, -- разбитая машина. – Это был таксист, приехавший за беременной пациенткой к клинике. Сама эта женщина каким-то чудом осталась невредимой. Я хотел бы узнать, что с ней случилось, как у нее дела? Я постараюсь ее найти, -- едут дальше по городу – вечернему городу – работает подсвеченный фонтан. – Каждый раз, когда я возвращаюсь домой после работы, особенно после таких съемок, что вы сейчас видели, чувствую беспредельное одиночество. Не хочется возвращаться в пустую квартиру.

В Дамаске много хороших девушек, но время сейчас сами знаете, какое… В то время, как я должен был получить квартиру и начать новую жизнь, началась война. Как любой нормальный парень я задумался: минуточку, сейчас условия очень сложные, и никто не сможет вынести такую нагрузку, -- обратите внимание: на нем футболка с надписью на английском: железные миры. -- Да, я хочу жениться, но у меня больше нет дома.

Где мы будем жить? Даже родительского дома больше нет. Так меняются основные приоритеты. Так меняется вся наша жизнь… Но война продолжалась и продолжалась. Она до сих пор идет. Конца этому кошмару не видно. Чего только люди здесь не натерпелись, -- едут по району с разрушениями. – В самые трудные месяцы этой войны фронт проходил по границам районов Дамаска. В городе до сих пор полно нелояльного к действующей власти населения. До сих пор многие бандиты, которые согласились на перемирие, живут по соседству с правительственными войсками.

На всех въездах в кварталы расположены контрольно-пропускные пункты, на которых несут круглосуточную вахту народные дружины. Они выполняют функции полицейских. Жители районов сами поддерживают безопасность и контролируют въезды»

Манхал, член сирийской народной дружины: «Все люди из нашей группы уже давно живут в этом районе. Мы соседи, знаем друг друга кто-то 15, кто-то 20 лет. Мы друзья. Нас объединяют хорошие, добрые отношения еще до войны»

Самир: «Этот район находится на отшибе. Его внешние границы это границы города, -- военный пес в ошейнике лакает воду из миски. – Здесь особенно вероятно проникновение чужаков. Самооборона, которая состоит из местных жителей, сначала была вооружена только палками  А теперь это – хорошо вооруженные воины.  Многие побывали под огнем, -- дружинники сидят, едят, среди них седовласый мужчина. – Воевать приходилось прямо здесь, под окнами своих домов»

Манхал: «Тут, в районе рядом с нами… Я не знаю, как тебе правильно сказать… В квартале поблизости какие-то группировки начали действовать. Вооруженные люди вошли в соседний район. С помощью бойцов отделения безопасности нам удалось запереть вход в свой район. И мы держимся до сих пор»

Центр Дамаска, людно, оживленно – «Мне не хочется, чтобы, посмотрев наш фильм, зритель увидел только войну и разруху. Потому что Дамаск сохранил жизнь и любовь, несмотря на то, что пережил. Человек из Дамаска всегда будет стремиться к жизни и свету, даже если рядом падают бомбы. Поэтому сейчас с Олегом и Димой мы здесь, в моем любимом кафе.

Я смотрю вот даже как Дима мне завидует, -- в руках у Самира еда, смеется. – Вот, кальян уже принесли. Ждем чай. Без чая кальян курить нельзя. Сейчас мы находимся в кафе Аннуфара. – Оно самое старое и самое лучшее. Несмотря на то, что сейчас идет война, людям хочется отдыха, и жизнь должна продолжаться. Хочет война или нет, но мы продолжаем жить. Некоторые люди эмигрировали, уехали. Некоторые – погибли.

Наверное, нет человека, который не был бы сейчас одинок. Утром просыпаешься и говоришь, что хорошо, что мы еще живы. Что продолжаем жить. Потому что то, что мы пережили, вряд ли какой-то еще народ смог бы пережить. Сирийский народ прошел через многое. Но вышел из этого и оставил свой след в истории. Поэтому, где бы мы ни были, везде знают, что такое Шам, что такое Сирия»

Улицы Дамаска – дорога за городом – «Тот, кто хочет попасть в наш любимый древний город из внешнего мира, скорее всего поедет по этой дороге и пройдет через эти ворота, -- КПП. – Прямо как в сказках про древние крепости. Это шоссе Бейрут – Дамаск. Одна из немногих относительно безопасных магистралей. По этой дороге, например, приехали в Дамаск мои друзья телевизионщики, которые сейчас и снимают меня на камеру»

Машины обыскивают – «Этого человека задержали только что. Пока мы снимали досмотр машин на дороге, на соседней полосе солдат вытащил этого парня из маршрутного автобуса» -- военный: «Ты оформил пропуск?» -- «Да» -- «Давно?» -- «Около года назад» -- «Кем ты работаешь?» -- «В пожарной охране, в пригороде Дамаска» -- «Ты подозреваемый. Вероятно, это совпадение имен. Сейчас за тобой приедут и заберут. Трогать или унижать тебя никто не будет. Проверят и вернут тебя на рабочее место. Понял?

Какие у тебя при себе документы?» -- «Вот документы» -- «Сколько у тебя при себе денег?» -- «Шесть тысяч» -- военный пишет протокол – Самир: «С ним еще будут разбираться. Идет война, и люди становятся очень подозрительными. Обращают внимание на мелочи, до которых раньше никому не было дела. Цена ошибки любого из этих военных – десятки загубленных жизней невинных людей»

Хани Баддур, офицер, заполнявший протокол: «Четыре месяца назад вот на этом перекрестке мы задержали машину Опель Рекорд.  Под днищем 70 кг взрывчатки, две снайперские винтовки, 8 магазинов, автомат Калашникова 7,62. Мы передали всё это в высшие инстанции»

Снова выезжают на работу --  едут по улицам Дамаска – «Люди сидели в офисе. Обычное собрание, -- крошка на полу, следы взрыва. – Всё как всегда. Прилетает 120-мм мина, -- разгромленный офис. – Как мы видим, все корреспонденты приехали сюда, чтобы снимать вообще. Это у нас бывает очень часто. Вот, как видно, здесь даже остатки ракета» -- стабилизатор, воткнувшийся в пол

Сотрудник: «Сегодня нас здесь было 15 человек. Первый снаряд упал совсем рядом. Мы схватили свои вещи и начали выбегать на улицу. Последний из нас был ранен осколком в ногу» -- разрушенный офис – Самир: «Вы когда-нибудь видели, что остается от офиса, когда в него попадает 120-мм мина?» -- траурная стена с фотографиями погибших мирных сирийцев. – Достаточно одного взгляда на эту стену, чтобы понять, как выглядит работа журналистов в Сирии за последние пять лет.

Все эти люди имели надежду, думали о своем будущем, у многих были семьи, дети. Все они погибли… Вот я знаю из них, я смотрю на их фотографии здесь, много из них, которые лично знаю» -- фото молодой женщины…

Телефонный звонок, женский голос: «Алло, здравствуйте» -- «Здравствуйте» -- Самир? Как дела?» -- «Спасибо. Да хранит вас Бог» -- «Я Батуль…» -- представляется – «Приветствую вас. Как дела? что нового?» -- «Слава богу, всё хорошо. У меня к вам просьба. Не знаю, сможете ли вы помочь мне или нет. Есть одно мероприятие, и я буду его освещать. Хотелось бы, чтобы вы снимали» -- «Завтра?» -- «Да, завтра. В десять тридцать» -- «Завтра мы заняты. У нас съемки в 9:30 выезжаем. Извините. У нас уже есть заказ»

Самир: «Если бы я знал, что уже больше не увижу Батуль, то я конечно же тогда согласился бы. Нашел бы время. Но жизнь не прокрутить назад, -- фотопортрет молодой журналистки в руках пожилого человека. – Этот человек сделан из железа. Он целый час рассказывал о своей погибшей дочери и ни разу не дал воли чувствам. Она была журналистка. Моя хорошая знакомая. Мы не могли сдержать слез, вспоминая Батуль, а он оставался непроницаемым. Да, это выглядит странно, но такие тут в Сирии люди. Именно поэтому мы так долго держимся всё это время и будем держаться дальше»

Отец, директор сирийского телеканала: «Когда сообщили, что она погибла, я сидел здесь, на рабочем месте. Мне позвонил один друг и сообщил, что Батуль ранена осколками снаряда. Я поехал в больницу, чтобы проверить подлинность сообщения. И я столкнулся с шокирующей новостью. Моя дочь, Батуль, погибла. Через некоторое время в больницу пришли коллеги и родственники. я рассказываю об этом, потому что всё это было трудно»

Самир делает репортаж на улице – женщины Сирии -- «Я думаю, что мы, настоящие сирийцы, даже е подозревали, как много в нас силы. Не каждый народ переживет такое. Молодым тяжело, что уж там. Но мы терпим. А каково старикам, представляете?» -- женщина репортер: «Самир, давай его снимем. Здравствуйте. Бог вам в помощь. Я вижу, что вы устали, но у меня есть небольшой вопрос. Как вы умудряетесь покупать лекарства по таким высоким ценам?» -- пожилой сириец с палочкой перед ней

Самир: «Если вы не жили во время войны, то не представляете себе, что такое настоящий рост цен. С мая 2011 года цена на аспирин выросла в аптеках Сирии на два порядка. Сегодня мы с Рашей делаем сюжет о повышении цен. Снимаем в центре Дамаска. Здесь люди гораздо обеспеченнее, чем на окраинах. Но богачей давно уже нет. Большинство из них уехали. Но еще больше людей, бежавших с территорий, контролируемых боевиками, приехали сюда жить. Для тех, кто остался, высокие цены на лекарства – реальная головная боль»

Раша: «Пару слов, пожалуйста» -- пожилой мужчина машет рукой, проходит мимо

Самир: «Сейчас мои родители живут в маленькой съемной квартире. Но всегда говорят, что самое главное – это то, что ты с нами. Главное, что мы не потеряли друг друга. Потому что каждая сирийская семья не только потеряла свой дом. Многие даже не знают, где находятся их братья и сестры. Некоторые не знают, живы ли их дети, их родители. Когда смотришь на матерей, то по их взгляду понимаешь, что они потеряли кого-нибудь из родных, -- дети стоят за едой в кафе. – Нет ничего хуже того, когда мать теряет своего сына.

Нет ничего хуже, чем взгляд отца, который видит, что дети голодные. А он ничего не может дать им поесть. Но мы остаемся жить в Сирии. Эх, родина, эх, Сирия, -- утирает слезы. – Давайте всё, ребята, я уже больше не могу»

Входит с пакетами в помещение: «Привет. Как дела? – его родители подходят, приветствуют сына. -- Сейчас быть холостым нормально. Но, несмотря на это, когда я прихожу к родителям, то первым делом после улыбки, еды, они начинают шутить и знаете, о чем спрашивать? Не нашел подходящую девушку? А я им отвечаю: нет, я ее ищу.

Я им не говорю, что теперь есть дела поважнее, и не любой парень может выдержать такую нагрузку, -- маленькая комната – матрацы на полках у стен – окно – целуется с родителями. – Да, самое ценное для взрослого человека это конечно семья и дети, -- дети на улице. – У меня нет жены, и детей своих нет пока. Боюсь я сейчас семью заводить. Пожалуйста, проходите, -- пропускает в подъезд перед собой отца с маленькими детьми. – Я стал считать, что это и есть мои дети. Я даю им всё, что могу. Всё, что нажил, -- двое мальчишек и Самир на диване. – Отдаю им и не считаю, что я плохо живу.

Т.к. я живу в своей стране и отказываюсь покидать ее ради чего-то еще. Любой, кто любит Сирию, поймет это. И я даже не буду объяснять. Любой, кто любит Сирию, понимает то, о чем я говорю. Сирию нельзя бросить… -- идет оп улицам Дамаска – мальчишки. – Как тебя зовут, сынок?» -- «Хасан» -- «Хасан?.. Скажите камере до свидания» -- детишки: «До свидания!» -- заглядываю в объектив

Самир: «Я не перестаю удивляться, как в Сирии уживаются горе и радость, -- дети играют в футбол. – Вот поговоришь с отцом, с братом, становится грустно. Но выходишь на улицу, и вот она: жизнерадостная сутолока дамасских улочек. Я снова улыбаюсь. Я думаю, пришло время повеселиться... – друзьям репортерам. – Вот слышно уже, как здесь все рады. Заходим, -- заходят в помещение – там свадьба – кольца на подушечке. – «Знаете, сколько жених должен потратить на свадьбу в Сирии? Огромную, часто совершенно неподъемную для нас сумму.

Для западного человека это странно, -- веселье, все радостно хлопают, пританцовывают – нарядные молодожены. – Зачем столько тратить? Расписались, и живите вместе. Но надо понимать, что в Сирии существуют вековые традиции. Пышная свадьба – одна из них. Но любовь всё равно никто не отменял. Эти люди решились на то, на что я никак не могу отважиться, -- поздравляет молодых и их родственников. – Теперь они счастливы, и я вместе с ними.  Не знаю, может быть, еще погуляем и на моей свадьбе» -- танцующая молодежь


Сирия -- весна 2016 года




Добавить в друзья



Tags: Сирия, война, демократы, история, террор
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments